Category: история

(no subject)

Кто говорит, даже в шутку: "Надо, пока не поздно, ебануть по Китаю/США/Афганистану/выбрать нужное" тот мне не друг. Да, я по-прежнему считаю, что каждому человеку желательно уметь обращаться с оружием и владеть навыками самообороны. Да, и что жизнь - борьба, по крайней мере, пока в обществе безраздельно царит Инферно. Но такие вот установки в массовом масштабе питают это Инферно как сухая трава питает огонь и не должны быть терпимы, если мы не хотим однажды обнаружить, что глодаем кости своих сородичей в радиоактивной пещере.

Венок сонетов по Артуриане!

Оригинал взят у dva_vorona в Венок сонетов по Артуриане!

В октябре в гостях у Dark Romantic Club была Лора Бочарова, которая предложила нам вместе с ней написать венок сонетов. Темой венка были выбраны легенды о короле Артуре и рыцарях Круглого стола. А дальше уже каждый автор был волен привносить в венок что-то свое - от городской мистики до киберпанка, так, чтобы каждый сонет был индивидуальным, но при этом сохранялась единая линия венка. Магистрал взялась написать asgeth. Было решено приурочить завершение работы и чтение сонетов к католическому Рождеству. И в воскресенье, на ежемесячной встрече клуба в Москве, мы, наконец, прочитали готовый венок!
Над каждым сонетом - имя его автора, ведущее либо на его поэтическую, либо на личную страницу (а также ник в ЖЖ, если есть). Часть сонетов написана от тех или иных персонажей (и не совсем персонажей;) - они указаны в скобках после номера сонета.
Ну а мой - 6-й. И, конечно же, не обошлось без киберпанка!;)
В действительности, я впервые писала сонет - почему-то никогда прежде не обращалась к этой форме. И могу сказать тоько одно - это был совершенно удивительный опыт со-творчества и со-творения...



Collapse )

Наркоман Рагнар

Наконец-то дошли руки посмотреть 4-й сезон любимых "Викингов".

Разочарование, друзья, сплошное разочарование. Вот что бывает, когда сюжет размывают, чтобы снять побольше сезонов в ущерб здравому смыслу. История Рагнара должна была окончиться на 3-м сезоне. И в третьем сезоне его, согласно истории, должен был порешить коварный король Элла, чтобы четвёртый можно было посвятить мести Бьорна.

Однако нашим глазам предстаёт Collapse )

И ни одного поворотного момента, равного своей мощью и внезапностью Красной Свадьбе или прибытию рыцарей Долины, мы тоже не наблюдаем. Обидно - как будто купила красивое яблоко - в том же месте, где и всегда, а оно, зараза, из парафина.

Марсианская республика - немного истории

И вот, я снова продолжаю знакомить читателей со своей книгой, хотя многие, наверное, и не помнят, о чём идёт речь. В "Грозе Пустоши", ясное дело, этой линии не было вообще (откуда б ей там взяться?)
Collapse )

В продолжении речь пойдёт о местных "несогласных", поселившихся в городе Новая Гавана, и о попытках "обратной колонизации" Земли, которые и привели в описываемых в книге событиях.

amelia

Битва за Севастополь

Оригинал взят у saintvlad в Битва за Севастополь
Как всегда — со спойлерами, то есть, для обсуждения с посмотревшими. А всем, кто еще не посмотрел — твердый совет посмотреть. Это уже, как минимум третий отечественный фильм с начала года, который нельзя пропустить.



1957 год. Элеонора Рузвельт прибывает в Москву. Но прежде, чем отправиться на официальный приём, она просит отвезти её к старой подруге. Встречающий её дипломат не видит причины отступать от протокола. Тогда Элеонора рассказывает ему о том, кого именно она хочет навестить. Это — Людмила Михайловна Павличенко, героиня Советского Союза, легендарная женщина-снайпер, убившая 309 нацистов. Четырежды раненная Павличенко приезжала в Штаты в 1942 году в составе советской делегации, по личному приглашению Первой Леди жила в Белом доме, отправилась в поездку по США, и убедила американское руководство открыть второй фронт.

Большую часть экранного времени, естественно, занимает война, но война выглядит еще драматичнее на контрасте со сценами сытой и мирной жизни на официальных приёмах в США и с солнечной комедией в довоенном СССР.

Как им удалось сделать кино эпического размаха и высокого кинематографического качества за 5 млн $ со сценами уровня «Перл-Харбора» (не столь длинными, но не менее красивыми) — отдельный большой вопрос на зависть многим и многим. Не будем долго говорить об актерских работах — все они здесь на высочайшем уровне. Конечно же, Юлия Персильд даёт поистине оскаровский уровень (её Людмила Павличенко запросто встаёт в один ряд с такими женскими образами, как л-т Рипли, Сара Коннор и Домино — и я неслучайно привожу в пример только голливудских персонажей, у нас экшн-героинь во-об-ще нет, если не брать недавний «Батальонъ», где актерские работы были супер, а вот цельность сюжета на монтаже пострадала изрядно). Бесконечно круты и Олег Васильков (Макар), и Никита Тарасов (Боря), и Полина Пахомова (Маша), и покойный Виталий Линецкий (майор), и трудноузнаваемый Пускепалис в коротком эпизоде. Отметим мощную режиссерскую работу (я для себя выделил несколько сильных находок). Отметим, помимо прочего, изящество и правильное содержание вступительных титров (всей индустрии пример). Признаем, что кавер Полины Гагариной и Константина Меладзе на «Кукушку» звучит лучше цоевского оригинала, а «Обiйми» — вещь пусть и немногословная, но не менее сильная. Поблагодарим создателей фильма за честность там, где она в историческом фильме уместна и нужна, и за проявленное мастерство в переработке фактов биографии во имя качественной драматургии (а кому хочется стопроцентного соответствия всех фактов — читайте книжки). И не будем зацикливаться на названии: да, можно было и лучше — но не в названии тут сила.

Битва за Севастополь

Займёмся разбором истории и подумаем, чему мы можем научиться. (Spoiler Alert!)

Начнём с начала — как вызвать любовь к главному герою. Александр Митта учит, что есть три способа — сделать героя смешным, профессионалом в своём деле, или жертвой несправедливости. Четвертый способ известен благодаря Блейку Снайдеру как «спасите котика» — герой должен совершить положительный поступок, помочь кому-нибудь. В «Битве за Севастополь» применяются когда три, а когда и все четыре способа.

Сначала нас шокируют ледяными отношениями отцом, который «растил её, как мальчика». Дочь празднует поступление в вуз — отец сначала осуждает её нарядное платье, а затем говорит, мол, чего тут отмечать — «должна была поступить, и поступила». И встык с этой сценой - кадр, где какой-то посторонний мужчина (как и отец героини - в военной форме) радостно нянчится с маленькой девочкой. Далее девушка обнаруживает выдающийся спортивный талант (такой, что по докладу инструктора тира её направляют на «курсы мастеров точного выстрела»). Это, кстати, тоже не вызывает адекватной реакции у отца — лишь когда дочь скрывается за дверью, он говорит (своей жене, а не дочери), что на войне женщинам хуже всего. Выходит, кстати, что отец так или иначе любит Людмилу. Она, правда, этой любви почувствовать не может. Значит, профессионал в своем деле — есть, жертва несправедливости — есть. И — «спасите кошку»: на пляже Людмила в своей суровой манере велит подруге Маше сидеть в тени, т. к. у той недавно был солнечный удар. Отец выступает в качестве того, что некоторые называют «тенью»: он — та психологическая травма, которую героиня так и не сможет до конца залечить. После разговора с отцом дочь отправляется на фронт. И даже на фронте она очень нескоро услышит слова одобрения! Генерал вручит ей наградное ружье со словами «молодец Мишка!», имея в виду её отца.

Героическая история, как правило, строится по правилам мифа или, что примерно то же самое, волшебной сказки. Сначала — приглашение в путешествие, затем отказ и последующее принятие вызова. В данном случае в день нападения Германии на СССР героиня вынуждена, уже зная, что началась война, сначала идти в оперу, а уж потом — «Я закончила курсы мастеров точного выстрела, я нужнее там» — отправляется на фронт. Далее герой по законам жанра, как правило, преодолевает трёх антагонистов — каждый будет сильнее предыдущего. Здесь антагонист, в общем-то, один — фашистские захватчики (лишь к финалу появляется некая персонификация в виде лучшего немецкого снайпера, ради дуэли с которым Людмила вынуждена мобилизовать все оставшиеся физические и душевные силы). Но три этапа пути всё же в наличии — это три печально завершившихся фронтовых романа.

1. Капитан Макаров, или просто Макар. Макар несколько раз за очень короткий период спасает Людмилу — от пули, от чрезмерно настойчивого лётчика (впрочем, от лётчика Людмила спасется всё-таки сама), и выкапывает из-под земли — можно сказать, с того света, из могилы. Перерождение. Прийдя в себя на больничной койке, Людмила шепчет ему «я тебя люблю». Но Макар погибает где-то за кадром, пока Людмила проходит лечение, и она, унаследовав его винтовку, возвращается на фронт.

2. Лёня Киценко (Цыганов). Здесь намечается второе перерождение и второе эмоциональное открытие Людмилы (она понимает, что хочет ребёнка) и самая эффектная реплика фильма: «Война — это не только смерть. Война — это такая жизнь. […] Нельзя жить ради мести». Именно здесь всё то, что подавляет в себе Людмила до войны (а судя по последнему кадру — и после) оживает. Лёня — самая эмоциональная фаза фильма, и три ключевых эпизода с ним — это три, так сказать, музыкальных клипа: развитие отношений — кавер «Кукушки» в исполнении Полины Гагариной, роман — «Miss Pavlichenko» Вуди Гатри, и трагический финал — «Обiйми» Океана Эльзы. Здесь — самые красивые и поэтичные кадры. Здесь Людмила становится человеком.

3. Врач Боря. Эта сюжетная линия «как бы» остаётся фоном для двух вышеперечисленных, но она намечается раньше них, и по итогу оказывается самой важной и серьезной, тут уже нет ни возвышенных фраз, ни мыслей о ребёнке, тут — просто жизнь. «Это мой довоенный друг», — представляет его Людмила Лёне. В контексте ситуации «довоенный» само по себе уже звучит, как пустое место, а быть у женщины на положении «друга» — самая безнадёжная ситуация для того, кто неё влюблен. Боря, выражаясь современной терминологией, у Людмилы во френдзоне. Он удостаивается от неё одного поцелуя — за то, что признаёт годной к строевой службе в тот момент, когда ей это было нужно. Но в конце концов Людмила назовёт его героем — того, кого в начале фильма лётчик несправедливо и не по делу назовёт трусом. Правда, сам он слова «герой» в свой адрес не услышит — слова Людмилы передаёт нам рассказчица, Элеанор Рузвельт. А вот оскорбления в свой он слышал, и отвечал более чем достойно. «Вы сможете кого-нибудь защитить?» — «Нет, — не дрогнув, отвечает Боря. — Защитить не могу, а вот спасти — могу». И Боря несколько раз выхаживает, а в итоге действительно спасает Людмилу, отдав ей свой эвакуационный талон, тогда как «смелый» и «мужественный» лётчик пытается изнасиловать Людмилу со словами «мы взрослые люди».

Отношения Людмилы с мужчинами прерываются самым драматичным образом. Макар погибает где-то вне экрана. Лёня явно собирается начать разговор, которого Людмила от него так ждёт — и именно в этот момент взлетает сигнальная ракета, начинается артобстрел. Да и Боря сажает Людмилу на подлодку и прощается в бесплодной надежде «таки выбраться отсюда», вспомнив поход в оперу и рыбу-фиш у родителей — а кроме них, больше-то ничего радостного и не было. И всё это — за один с чем-то год войны, 1941–42, из которых несколько месяцев главная героиня находилась на больничной койке, а остальное время пачками валила вражеских солдат! В этой плотности событий — еще одно достоинство картины: история одного человека длиною в четверть войны. Начинаешь думать о масштабе войны в целом — и не можешь уместить этого в голове.

К слову, три способа идентификации с героем, используемые для создания эмоциональной привязки зрителя к Людмиле, используются и для её мужчин. Все они — профи, все так или иначе — жертвы несправедливости, и все, в конечном счете, спасают её, Людмилу. А Боря, к тому же, смешной.

Еще у необщительной и сосредоточенной Людмилы есть подруга Маша, чей характер полностью противоположен главной героине. Маша полна жизни, в какой-то степени даже наивна. Она живёт в мечте, в светлом будущем. Сначала — еще в мирное время — у нее на уме романтичнейший выбор между моряками и лётчиками. Затем — грандиозный эпизод в окопе, когда она перевязывает раненого фашиста (и не забывает написать записку с временем наложения жгута: «всё, мой хороший!»), а через секунду этого самого фашиста кладёт из своей винтовки Людмила. Затем в блиндаже она дарит Людмиле тёплое белье: «нам с тобой еще рожать». Наконец приглашает Людмилу и Лёню на свадьбу, которой, как окажется, не суждено состояться. И даже на поминках, которые случаются вместо, она еще пытается — уже через силу и тщетно — сохранять бодрое расположение духа. В итоге Людмила спасается, а Маша погибает, как и тысячи оставшихся в Севастополе. И ей мы тоже сочувствуем — она смешная, она заботится о Людмиле, она профи (эпизод с раненым немцем!), и, в конечном счете, тоже жертва.

Элеонора Рузвельт, от лица которой ведется повествование — это рассказчик для нас и «ментор» для главной героини. На самом деле, конечно, функции ментора в фильме распределены в равной степени между Элеонорой, любимыми мужчинами, а также майором, обучавшим снайперов на курсе молодого бойца. Но Элеонора стоит особняком, т. к. находится вне театра военных действий и, в общем, является единственной женщиной, которая напоминает Людмиле о том, что она, Людмила, — женщина (на контрасте — недалёкий и завистливый глава советской делегации Красавченко: «Ты — не женщина, ты — советский солдат»). Здесь же — комичнейший эпизод, где Людмила оказывается в платье и сапогах, а Рузвельт — в советской армейской пилотке. Только здесь, вдали от фронта и наедине с этой пожилой женщиной Людмила может себе позволить быть слабой, выдохнуть «я больше не могу». Здесь мы — по-моему, впервые в кино о Великой Отечественной — видим посттравматический синдром (Людмила пугается упавшей на пол сковороды). В конце концов, именно «американская» линия оправдывает голливудский киноязык, надеюсь, открывающий фильму дорогу в мировой прокат, т. к. выглядит уместно, оправдана историческими фактами и превращает фильм из национального в глобальный.

Помимо прочего, в фильме классные диалоги:

— Товарищ майор, отойдите! [от мишени]
— Стреляй! Ты же снайпер, а не артиллерист.

— Я давно хотел остаться с тобой наедине.
— Зачем? Не надо, я вас не люблю.

— Позаботься о ней.
— У нас тут обо всех хорошо заботятся.
— Она не все. Она особенная.
— Я знаю, что она особенная. Я тоже ее люблю, и давно.
— Ну тогда я спокоен.

— Я полюбил Людмилу еще до войны.
— Жалеешь?
— Что влюбился?
— Что на войну пошел.
— Нет, здесь мы с ней иногда видимся.


И вот еще что. Иногда отмечают «скомканность» финала. Не соглашусь. Просто финал — не самый драматичный эпизод фильма. Для меня все эмоции сосредоточились во фронтовых, а не американских или послевоенных советских сценах. Не могла же, в самом деле, Павличенко разрыдаться на плече у Элеоноры Рузвельт! Это было бы нечестно и разрушило бы тщательно выстроенный образ персонажа. Но в самом последнем кадре есть то, что я больше всего люблю в фильмах, которые заканчиваются хэппи-эндом: осознание, что не всё так просто. Павличенко, со слов рассказчицы, «выиграла все свои войны — и как солдат, и как женщина». И вот — 1957, опера, в ложе сидит спокойная сорокалетняя женщина с золотой звездой на груди, выглядящая лет на 10–20 старше. Рядом — сын в пионерском галстуке и Элеонора Рузвельт. А ощущения счастья как-то нет. Но откуда ему взяться? Ведь если война закончилась — это еще не значит, что раны не болят.